Ахмед работал под названиями Phoenix Of Vinyl и Paragon Music: готовые пластинки он поставлял в магазины и продавал напрямую покупателям через Discogs и eBay. Еще в 2017 году компания получила официальное требование прекратить деятельность, но проработала еще семь лет — по словам расследователей, системы выявления подделок тогда только появлялись, и продукция Ахмеда проскакивала сквозь фильтры. В 2024 году полиция вошла в трехэтажный производственный корпус на западе Лондона и в дом осужденного. На фабрике, работавшей исключительно по ночам силами 3–4 человек, нашли 15 000 пластинок на сумму около £1 млн по розничным ценам и полный производственный цикл: часть станков была не моложе 70 лет, химикаты хранились в холодильниках рядом с пивом, документы и заказы валялись как попало.

Помогавшие на обыске эксперты удивились отсутствию рекордера для нарезки мастер-диска (самого дорогого аппарата в цепочке производства винила) — это означало, что «мастерами» служили обычные пластинки: предприятие, по сути, копировало копии. Отсюда и качество: покоробленные диски, бугры, скверный звук и грубая печать, как описал их новый директор BPI по защите контента Питер Рэтклифф. Сам Ахмед не делал только этикетки и конверты, их печатала типография в Кенте. Чтобы предъявить обвинение, полиции и BPI пришлось связаться со 108 лейблами и юридическими представителями артистов и официально подтвердить факт нарушения прав.

Вслед за спросом выросли и цены: «лимитированные» издания громких альбомов регулярно стоят около £40. В отличие от классических бутлегов с редким и неизданным материалом, новая подпольная индустрия копирует именно официальные релизы, особенно там, где спрос не закрыт легальными тиражами. Например, Фрэнк Оушн выпустил Channel Orange на виниле лишь в 2025 году (через 13 лет после цифрового релиза), и его подделки встречаются почти в каждой изъятой партии.