«Как я стал сектантом и потерял миллион долларов» — исповедь легендарного сонграйтера

Авторы больших хитов всегда были серыми кардиналами в музыкальной индустрии. Во времена физических носителей слушатель мог узнать имена людей, приложивших руку к созданию альбома, благодаря информации в буклете. Сегодня, в эпоху Spotify и YouTube, полные «кредитсы» — далеко не обязательное условие для оформления релизов. А современных «рок-звезд» сонграйтерского цеха можно сосчитать на пальцах одной руки. Единственный, кто сразу приходит на ум, это шведский титан Макс Мартин — создатель знаменитой фабрики хитов.

Сегодня же речь пойдёт о Дезмонде Чайлде, успешном и влиятельном сонграйтере, в послужном списке которого значатся хиты для исполнителей калибра Aerosmith (Crazy, Dude Looks Like A Lady), Bon Jovi (Livin’ On A Prayer), Элиса Купера (Poison), Рики Мартина (Livin’ La Vida Loca), Шер (We All Sleep Alone) и многих-многих других.

Жизнь Дезмонда Чайлда полна драматизма, неожиданных поворотов и парадоксальных исходов — история достойна экранизации. Неудивительно, что сейчас Дезмонд пишет автобиографию, которая имеет шансы стать одной из самых насыщенных и увлекательных книг в своём жанре. То, что вы прочтете ниже — своеобразный тизер поразительных историй из жизни Чайлда: члена Зала славы сонграйтеров; пионера продюсерского цеха; автора песен, которые возглавляли чарты и разошлись многомиллионными тиражами по всему миру; человека, который сделал себе имя на классических хитах для рок-групп, а затем переосмыслил себя в репертуаре Рики Мартина, одного из самых успешных латиноамериканских исполнителей за последние 30 лет.

История знает мало примеров людей, одинаково успешно работающих с артистами в диапазоне от Бонни Тайлер и группы Dream Theater до Селены Гомес

Оригинальное интервью с Дезмондом было опубликовано изданием Music Business Worldwide. MIXED•NEWS предлагает вашему вниманию адаптированную версию.

Краткое пособие по внедрению в музыкальную индустрию

В старших классах я подружился с девушкой по имени Дебби Уолл, которая пела и писала песни. Так образовался дуэт Night Child: ей я придумал псевдоним Верджил Найт, себе — Дезмонд Чайлд. Когда мне стукнуло 18, мы сначала сбежали на Вудсток, а чуть позже записали первое демо. Внезапно позвонил друг семьи, мы всегда называли его Дядюшка Джо — венгр с очень сильным акцентом — и сказал, что очень хочет увидеться, и чтобы я приезжал к нему в гости в Нью-Йорк. Так мы поехали на восточное побережье. При встрече я узнал, что этот венгр — мой настоящий отец. Мягко говоря, мой мир перевернулся... Он дал мне несколько сотен долларов и сказал, чтобы мы ехали во Флориду, где он поможет мне с учебой в колледже.

Одна из самых известных песен, сочиненных Дезмондом Чайлдом

В начале 1972-го мы с Верджил услышали о музыкальном саммите на Майами-Бич, и решили попасть туда под видом Джона Леннона и Йоко Оно. У меня были длинные волосы, «бабушкины» очки и белый костюм. У нее — длинные темные волосы, большая шляпа с отвисшими полями и маленький черный костюм. Когда мы подошли ко входу, люди начали расступаться. Мы проскочили внутрь с опущенными головами — иначе бы вся эта затея не сработала — пока все вокруг шептались. Мы никогда раньше не бывали в таких пафосных местах, но не растерялись и заняли один из центральных столиков возле Клайва Дэвиса, тогдашнего президента Columbia Records. Как ни в чем не бывало: спокойно себе поужинали, посмотрели шоу-программу, все дела.

Ближе к концу вечера Клайв встал из-за стола, я тоже — он впервые за все время присмотрелся к нам и, слава тебе, расплылся в улыбке, когда понял, что мы не те, за кого себя выдаем. Я передал ему демо и попросил послушать, он был очень милым и согласился. Пару месяцев спустя пришло письмо с отказом — стоит признать, наш материал был не очень. К сожалению, жизнь закрутилась, и то письмо я где-то потерял. Очень жаль: на единственной награде, которая стоит у меня на столе, написано «Город Надежды — сонграйтерская премия среди легенд от Клайва Дэвиса вручается Дезмонду Чайлду». Я стал членом Зала славы согнрайтеров 1 декабря 2011 года. Спустя почти 40 лет после того, как я вручил Клайву демо, он отблагодарил меня премией.

Первая громкая сонграйтерская заявка

После распада Night Child я встретил Марию Видаль, закрутился роман. Мы переехали в Нью-Йорк, и вместе с двумя девушками основали проект Desmond Child And Rouge. Играли по клубам в Манхеттене и подписались на Capitol Records. Наша первая пластинка и первый хитовый сингл Our Love Is Insane вышли в 1979-м. В то же время я написал I Was Made For Loving You в соавторстве с гитаристом Kiss Полом Стэнли, который был нашим фанатом.

Да, ее тоже написал Чайлд

Переломный момент — отказ от карьеры исполнителя

Девушки в корсетах и мейкапе были частью моего шоу задолго до Принса. Но давалось это всё с трудом, потому с возрастом я всё отчетливее начал осознавать себя геем, а не гетеросексуалом — и во мне этого было больше, чем бисексуальности. В один момент я понял, что больше не могу быть с Марией.

Это было тяжело, потому что мы были не просто парой: мы были королём и королевой с пластинками, турне и хитами. Но я разваливался эмоционально. Все мы были у последней черты, в нас были заложены мины замедленного действия. Когда со славой приходит стресс, люди начинают злоупотреблять. Мы не накинулись на наркотики; мы накинулись друг на друга. Проект Desmond Child And Rouge распался, и я начал работать с Джоном Ландау, менеджером Брюса Спрингстина. До этого Ландау подталкивал меня уйти из группы и стать следующим Спрингстином — правда, им в итоге оказался Бон Джови, так ведь?

Тем не менее, Ландау уделял больше и больше внимания Спрингстину, так что со временем я подписал контракт с поп-продюсером Бобом Крю, который был на закате карьеры: в числе прочих, он написал и спродюсировал все песни вокальной группы The Four Seasons. Он стал моим «нетрадиционным» наставником.

Раньше я сидел за пианино и напевал мелодию в надежде, что за мотивом придут слова — как-то так у меня получалось написать песню номер один в хит-параде недели. Боб же не брался за первые аккорды, пока не становилось ясно, о чем будет песня. В идеале мы начинали с хорошего названия, под которое подстраивалась уже вся лирика

Боб снимал спартанскую квартиру: рояль посреди комнаты, бежевый ковер, белые стены, пару желтых блокнотов с карандашами и кофе-машина — Крю был тем ещё минималистом. На протяжении следующих двух лет я каждый день приходил туда учиться сонграйтингу под его строгим началом — Боб был очень жестким, доминирующим и принципиальным, но именно он научил меня мастерству написания настоящей песни.

Крю был очень скрупулезным, и мы мучились над каждой строчкой. Всем, что у меня есть, я обязано именно ему — без менторства Боба и тех двух странных лет в квартире с голыми стенами я бы не состоялся как сонграйтер.

Первые опыты в качестве автора песен

Боб помог мне с контрактом на выпуск синглов для лейбла Epic. Треки эти были типичным поп-продуктом того времени, нечто вроде Джорджа Майкла, только до эпохи Джорджа Майкла. Белый соул — это не то направление, в котором хотелось бы развиваться. Синглы провалились, меня уволили, и я сорвался в Индию...

Вернувшись, я попал в одну из нью-йоркских сект. Возможно, это стало следствием моих постоянных поисков семьи

С другой стороны, в то время я писал песни для Aerosmith и Bon Jovi, которые возглавляли чарты. Я заработал репутацию среди похожих групп, и был нарасхват, но моя жизнь дала огромную трещину. Социализация свелась к «субботникам» по выходным: посадка деревьев, обшивка стен и любой физический труд с другими сектантами — личная жизнь и романтические отношения были строжайше запрещены. Так что вся моя жизненная и творческая энергия была направлена на написание песен. Как ни парадоксально, если анализировать этапы моей карьеры, тот наверняка был самым продуктивным и успешным.

Культовая идеология и побег из секты

На протяжении четырех лет я был членом секты Аквенаса. Это была ситуационистская организация с идеологией «здесь и сейчас», построенная на глубоком анализе нашего поведения. В иерархии Аквенаса не было верховных божеств, зато был очень сильный и харизматичный мужчина — классический лидер культа. Подпитываясь этими идеями, он полностью поработил наш рассудок, установил тотальный контроль, и манипулировал нами как куклами, стравливая друг с другом. Это убивало мою самооценку.

Я поехал в Советский Союз по программе Music Speaks Louder Than Words с великолепной делегацией, в составе которой были такие сонграйтеры как Синди Лопер, Майкл Болтон, Дайан Уоррен, Майк Столлер и Холли Найт (это было в конце 80-х — прим.). Там мы работали с советскими композиторами (Давидом Тухмановым, Олегом Газмановым, Игорем Николаевым, Игорем Крутым, Владимиром Матецким и так далее — прим.), все они оказались милейшими людьми, но нельзя было избавиться от вездесущего ощущения империи зла, где все запуганы и постоянно оглядываются через плечо. Тут-то меня и осенило: «Погоди-ка, да ведь я и так постоянно живу в коммуне, в секте всё даже хуже». Поездка в СССР прочистила мне голову: когда я вернулся в Штаты, то убежал из секты, и стал жить в удовольствие.

Из глубокого самоанализа я вынес несколько песенных строчек, например, для Livin’ On A Prayer: «Какая нам разница, получится или нет». Лидер секты постоянно повторял: не важно, добился ты успеха или нет, разницы нет. Это ключевой момент в тексте песни.

Пока я был в секте, то потерял больше миллиона долларов, потому что сектанты отказывались от доходов ради культа. Но я вынес для себя смысл этой строчки, который стоит гораздо больше миллиона. Так что последнее слово, наверное, осталось за мной

Фабрика хитов, востребованность и обратная сторона индустрии

Первой ласточкой была I Was Made For Loving You группы Kiss — впоследствии мы написали с Полом Стэнли еще около 18 песен. Затем подтянулись Bon Jovi, которые разогревали Kiss в европейском турне: вместе с Джоном Бон Джови и гитаристом Ричи Самборой мы сразу же написали You Give Love A Bad Name и немалую часть альбома Slippery When Wet, который разошелся более чем 15-миллионным тиражом. Я работаю с ними до сих пор.

Когда пишешь некоторые песни, по коже идут мурашки. Впрочем, это ещё не гарантия того, что получается хит. Я же сделал несколько ужасных песен вроде She Bangs Рики Мартина, но они стали хитами. Как так?

В один момент я стал в индустрии тем самым парнем нарасхват: мне звонили все A&R-менеджеры, и я никому никогда не отказывал. Не все треки были успешными, но некоторые выстрелили и «озолотили» репертуар Джон Джетт, Элиса Купера и Майкла Болтона.

А в плане продакшна я всегда «сидел под колпаком»: поскольку Дезмонд Чайлд — гей, мне всегда доставались аутсайдеры типа Элиса Купера, Джоан Джетт, Рики Мартина или же Шер. Мне всегда приходилось бороться за продюсерское кресло и авторитет, потому что одно дело писать песни вместе с рок-группами — для них это равноправные отношения. Другое дело — роль продюсера, креативного диктатора. Большинству гетеросексуальных рок-групп, для которых я раньше был соавтором, идея подчинения Дезмонду Чайлду в студии пришлась не по душе. Кроме того, ребята из A&R всегда старались пристроить своих лучших друзей, с которыми нюхали кокаин и шлялись по стрип-клубам. Это был закрытый мужской клуб по интересам.

Отношение к критикам и критике как таковой

Я являюсь действующим членом Зала славы сонграйтеров, что уже само по себе очень престижно. Каждому хочется, чтобы его считали умным и крутым, но я никогда не отличался снобизмом и не писал музыку из этих соображений.

Работа сонграйтера — быть в курсе своей эпохи, впитывать текущий момент и вместе с тем извлекать что-то из глубин своего подсознания и эмоционального багажа, чтобы написать песню, с которой люди будут себя ассоциировать

Иногда тебе удается найти настолько удачное сочетание универсального и личного, что песня выходит на совершенно иной, трансцендентальный уровень. В свое время трек вроде Livin’ On A Prayer не считали произведением искусства, но он преобразил критиков и стал самой важной песней, к созданию которой я приложил руку. Потому что она имеет для людей огромное значение. Мне как-то прислал письмо парень, который хотел покончить жизнь самоубийством: взобрался на мостовое ограждение и хотел спрыгнуть, но в машине работало радио, по которому поставили его любимую Livin’ On A Prayer. Он слез с ограды, решил её дослушать и к концу песни передумал сводить счеты с жизнью.

Влияние стриминга и цифровой эпохи на сонграйтеров

Кому сегодня взбредет в голову выбрать карьеру сонграйтера? Никому. Потенциально, растет целое поколение гениальных музыкантов, но они скажут «нет, хочу обеспечивать семью, хорошо питаться и жить в хорошем месте, поэтому я не могу быть автором музыки и лирики, стану-ка я риэлтором» — из-за этого наш мир многое теряет. В то же время крупные корпорации набивают себе карманы за счет нашей музыки. Это нечестно, с этим нужно что-то делать. Мы волочемся под грузом законов, которые жестоко урезают размеры наших гонораров — всё это благодаря устаревшим американским нормам, которым уже 76 лет. Момент, когда их хотя бы пересматривали, был аж в 2001-м, ещё до запуска айпода в серийное производство. Мы находимся в чрезвычайном, ужасном положении.

Скажу так: только на Pandora Livin’ On A Prayer за один год послушали 392 миллиона раз. А мне пришел чек на 6 000 долларов. Надежным источником дохода это не назовешь

Когда цифровая музыка стала новой реальностью, защищающие интересы сонграйтеров люди не были достаточно молодыми, продвинутыми или образованными, чтобы понимать перспективы и масштаб влияния, которое окажет интернет. Наши права ушли с молотка за копейки, а восстановиться после ошибок, когда-то совершенных лидерами индустрии, очень сложно, практически невозможно и по сей день. Это настоящая трагедия.

Люди постоянно говорят о сокращениях в угольной промышленности, где в один момент без работы осталось 7 000 шахтеров и так далее. И что? За последние 10 лет в музыкальной индустрии исчез миллион рабочих мест. Когда я впервые приехал в Нэшвилл в 1992 году, там работало на контракте 5 000 сонграйтеров. По последним подсчетам, их осталось 232.

Парадокс авторского права

К сожалению, в конце 90-х я прошел через сложный этап: мы переехали в Майами после того как землетрясение 1992 года разрушило наш дом. Моя семья несколько лет пыталась оправиться после этого случая. В тот момент я получил предложение по своему песенному каталогу и продал сонграйтерские и паблишинговые права лейблу Polygram (теперь часть Universal Music Group — прим.), это была большая ошибка. Я с трудом восстановил лишь часть прав, поэтому на собственной шкуре прочувствовал, насколько большой ошибкой это было, и насколько я продешевил. А они «отбили» свои инвестиции в 20-кратном размере.

На меня оказывали давление близкие: особенно отец, который вырос во времена Великой депрессии. Когда я озвучил ему потенциальную сумму сделки, он сказал: «Хватай эти деньги, а песни еще напишешь, хватай деньги». Кроме того, мои юристы сказали мне не переживать, и что я получу свои песни обратно через 35 лет, что, естественно, оказалось неправдой. По прошествии времени ты не восстанавливаешься в правах по всему миру, только в США. И ты не получаешь обратно права на песни в тех версиях, которые стали хитами — только возможность делать новые варианты. Не слишком большое утешение.

Несложно догадаться, что моя жизнь далека от благосостояния. А благодаря стриминговым сервисам мои роялти за последние три года стали в два раза меньше, и этот спад продолжается — несмотря на то, что мои песни популярнее большинства современных треков. Я не нанимаю агента, который бы занимался сбором авторских, но могу представить, насколько тяжело живется сонграйтерам, которые не добились такого успеха, как я когда-то

Когда я узнал об этом, меня словно дважды окатили ледяной водой. Люди, проводившие для меня сделку, так сильно хотели получить свой процент, что решили просто не пояснять мне эти «нюансы». Если бы я знал такие подробности, то ни за что не поставил бы свою подпись под тем контрактом, а значит был бы в гораздо лучшем финансовом положении.

Ренессанс на стыке конца 90-х и нового тысячелетия

На исходе 20 века я неплохо устроился в Майами и жил на широкую ногу — прямо как Тони Монтана. Затем наступил крах традиционного музыкального бизнеса, люди начали качать музыку через Napster и файлообменные сети, а лейблы больше не осыпали деньгами продюсеров и сонграйтеров, чтобы те переехали в Майами. Пришлось адаптироваться, и моя команда выстроила целый мир вокруг Рики Мартина, который жил неподалеку. А затем он просто перестал выпускать пластинки, и Livin’ La Vida Loca стала красивой историей из прошлого. Он бесконечно гастролировал и затем снова отправлялся в турне, потом вообще исчез со сцены, завязал с музыкой и завёл семью. Всё в один момент пошло коту под хвост.

Затем я переехал обратно в Калифорнию, отработал несколько сезонов на талант-шоу American Idol, и оказался на грани полного физического и умственного истощения. Как говорится, жизнь продолжается...

Максим Ткаченко

автор

20 июля 2017

Подпишись на наш Facebook

и узнавай о новостях первым!
user3v 20 июля 2017 16:04
интересный текст, спасибо.
Ответить  
Конечно Он 21 июля 2017 20:00
Реально, крутая статья, благодарю!
Ответить  
Master Sound 22 июля 2017 1:10
А я не стал. 2 года преследовал свой музыкальный интерес. В Евангельских церквях, что многие путают и по не знанию (всей внутренней кухни) называют сектами, принято прославлять Бога музыкой. А кто действительно сказал, что Богу угодно одеваться в чёрные одежды и петь заунывные песни. Бог -создатель, спаситель, радость и любовь! Радоваться надо! вот новое поколение и прославляет Бога весёлыми песнями. Так вот, о чём я: В этих церквях есть финансы и инструменты, которые -например синтезатор за 170 т. р. я никогда себе не куплю. А так, он был в моём распоряжении и по мимо работы, которая велась в церкви я писал свои фонограммы. Потом благополучно отступил от этой так называемой веры унеся с собой опыт по работе с шикарным инструментом и понимание Библии и жизни иначе. Во всём есть свои плюсы и минусы. Просто нужно уметь применять в своей жизни всё правильно. А на ошибках учатся.
Ответить  
dj Packer 24 июля 2017 13:47
А ничего что идея Crazy — Aerosmith сворована у этих ребят INXS - Never Tear Us Apart - Kick (1987)? Так что сонграйтер то он так себе)))
Ответить  
Albert Sipov aka A.e.r.o. 26 июля 2017 15:32
А может просто совпало, нет? Не бывает такого?
Ответить  
Albert Sipov aka A.e.r.o. 26 июля 2017 15:32
Да любая религия ничем от секты не отличается. Кроме миролюбивых буддистов:)
Ответить  
Написать комментарий
Ваш комментарий